Сказка про
вашего ребёнка.
И его любимого друга.

Гусь осторожно потрогал конверт лапкой. Конверт тихонько звякнул, как звёздочка в стеклянной банке. Внутри лежала записка: «Лунная почта просит помощи. Один важный свет заблудился между облаками. Нужен проводник с добрым сердцем и верным спутником».

Миша перечитал записку два раза. Это не было похоже ни на задачу, ни на урок, ни на просьбу взрослых. Это было настоящее приключение, которое само постучалось в окно и вежливо попросило впустить его в комнату.

— Мы ведь можем помочь? — спросил Гусь. — Только без спешки. Лунная почта любит тех, кто идёт внимательно: замечает следы на подоконнике, слушает тишину и не забывает закрывать за собой воображаемую дверь.

Миша кивнул. На подоконнике уже появилась тонкая серебряная тропинка. Она вела не на улицу, а прямо в картинку на конверте — к башенке, где сортируют письма для снов, облаков, фонарей и маленьких добрых чудес.

Конец первой главы

Гусь прочитал записку очень серьёзно, потом перевернул её вверх ногами и прочитал ещё раз. — Всё ясно, — сказал он. — Носки требуют уважения, свежего воздуха и права иногда не быть парой.

Миша засмеялся. На полу уже виднелись маленькие следы: один синий, один жёлтый, один подозрительно похожий на отпечаток пятки в варенье, хотя варенья в комнате точно не было.

Следы вели к двери. За дверью слышалось тихое «топ-топ-шлёп», будто кто-то очень маленький маршировал, но всё время забывал, какая нога следующая.

— Пойдём? — спросил Гусь. — Конечно, — ответил Миша. — Нельзя же оставить носки без присмотра. Особенно если они уже научились писать записки.

Конец первой главы

— Сегодня садик? — спросил Миша и крепко-крепко прижал дружка к себе.

— Сегодня, — кивнул дружок. — Только давай не будем собирать всю смелость сразу. Целая смелость — это очень-очень много. Возьмём пока один маленький кусочек: просто дойдём до двери садика и посмотрим, что там хорошего.

Миша задумался. Один маленький кусочек — это, наверное, не страшно.

По дороге Гусь замечал всё-всё вокруг и тихонько называл: вот жёлтый листок, похожий на кораблик. Вот круглая лужа, а в ней плавает облако. Вот окошко с занавеской в горошек.

Миша тоже начал смотреть по сторонам — и тревога стала меньше, будто спряталась в кармашек и притихла.

У садика было шумно, но совсем не страшно. Пахло тёплой кашей, красками и чистыми кубиками. На крылечке улыбалась воспитательница.

— Здравствуй, Миша, — сказала она. — Мы тебя ждали.

Миша замер у двери и сделал так, как учил Гусь: вдо-о-ох носом… и долгий тёплый вы-ы-ыдох.

— А ты будешь со мной? — шепнул он в мягкое ушко.

— Я буду в кармашке, — ответил дружок. — Тихонько-тихонько. Если вдруг станет грустно, просто положи ладошку на карман. Я сразу напомню: мама обязательно вернётся, а ты пока узнаешь одну новую хорошую вещь.

Миша переступил с ножки на ножку. В животике легонько щекотало.

— Одну хорошую вещь я, наверное, узнаю, — сказал он тихо.

— Конечно узнаешь, — улыбнулся Гусь. — А может, и не одну.

И Миша сделал тот самый маленький шаг — переступил порог. За дверью было светло. На полках сидели игрушки. На столике сохли вчерашние рисунки. Никто никуда не торопил — можно было просто постоять и посмотреть.

Воспитательница показала крючок с картинкой-вишенкой: — Вот сюда вешай курточку. Это твой уголок.

Миша повесил курточку на свой крючок. И от этого стало чуточку спокойнее: значит, и тут есть его местечко.

— Видишь? — шепнул из кармашка дружок. — Мы ещё толком и не начали, а ты уже зашёл сам. Вот это и есть настоящая смелость — не когда совсем не страшно, а когда чуть-чуть боишься и всё равно делаешь маленький шаг.

Миша погладил кармашек, где сидел Гусь. Завтра будет ещё один маленький шаг. А сегодня уже хватит: сегодня он нашёл дорожку в садик. И эта дорожка оказалась совсем не страшной.

Конец первой главы

Миша остановился посреди комнаты и прижал ладошку к груди.

— Гусь, — тихо сказал он, — со мной что-то не так. Сегодня я был и весёлый, и злючий, и грустный — всё сразу. Разве так можно?

Гусь сидел рядом на подушке, покачивая лапкой, и совсем не удивился.

— Можно, — сказал он мягко. — Ещё как можно. Знаешь, что у тебя внутри, под самыми рёбрышками? Домик. Настоящий маленький домик — тёплый, деревянный, с окошками в резных ставенках. И в этом домике живут не игрушки и не книжки, а чувства. У каждого чувства — своя комнатка.

Миша удивился так, что даже забыл про тучку в груди.

— Домик? Внутри меня?

— Внутри каждого, — кивнул Гусь. — В одной комнатке живёт радость — она любит распахивать окна и петь. В другой — злость, она топает и умеет громко хлопать дверью. В третьей — грусть, тихая, любит кутаться в мягкий плед. Есть ещё комнатка страха и комнатка смущения — оно прячется за занавеской и краснеет. Домик большой, и почти каждый день в гости заглядывает не один жилец, а сразу несколько.

— Значит, сегодня ко мне приходили сразу трое — радость, злость и грусть? — спросил Миша.

— Похоже на то, — улыбнулся Гусь. — И это не значит, что с тобой что-то не так. Это значит, что твой домик живой, а не пустой. У пустого домика в окнах темно, а у твоего сегодня горел целый ряд огоньков.

Миша посмотрел на свои ладошки, будто пытаясь разглядеть сквозь них комнатки и лесенки.

— А что мне с ними делать? Со всеми сразу?

— Пока — ничего особенного, — ответил Гусь. — Первый шаг простой: просто заметить, кто у тебя в гостях, и назвать его по имени. Не прогонять, не запирать дверь на засов, а как хозяин дома — тихонько кивнуть каждому гостю: «А, это ты, злость. Здравствуй, грусть». Гостю, которого узнали, всегда спокойнее, чем тому, кого боятся впустить.

Миша попробовал прямо сейчас: закрыл глаза и заглянул внутрь, туда, где под рёбрышками жил домик.

— Кажется, грусть ещё тут, — сказал он негромко. — Сидит у окна.

— Тогда поздоровайся с ней, — предложил Гусь.

— Здравствуй, грусть, — прошептал Миша, и что-то внутри правда стало чуточку легче, будто тучка отодвинулась от окна и выглянул краешек света.

Гусь придвинулся ближе и обнял Мишу тёплой лапкой.

— Знаешь, что самое хорошее в этом домике? — сказал он. — В нём хватает места для всех гостей сразу. Радости, злости, грусти, даже смущению за занавеской. Никого не нужно выгонять, чтобы освободить комнату для другого. Домик просторный, и каждый вечер мы будем понемногу учиться заглядывать в его окошки.

Миша улыбнулся, хотя грусть у окна всё ещё тихонько сидела рядом с радостью на пороге.

— А завтра покажешь ещё одну комнатку?

— Завтра, — кивнул Гусь, — заглянем туда, где сегодня было особенно шумно. У домика ведь, оказывается, отличная память.

Миша обнял дружка в ответ, и внутри, под рёбрышками, будто зажглась ещё одна маленькая лампочка — не от радости и не от грусти, а какая-то своя, тёплая: оттого, что домик теперь был не тайной, а знакомым местом.

Конец первой главы